Дзен-канал автора – https://dzen.ru/fantstories
Друзья! Если у вас есть желание и возможность поддержать работу сайта (который существует лишь за счет энтузиазма автора и администратора),
вы можете перейти по ссылке и отправить нам какой-нибудь дублон или тугрик.
Любая помощь, даже символическая, будет не лишней! Заранее спасибо!
В огороде у Петровича вместо грядок был посажен газон, на котором он вручную выкосил таинственный знак, видимый лишь с высоты птичьего полета. В его понимании знак должен был символизировать нечто вроде “добро пожаловать, дорогие братья по разуму!”.
Старушка Земля выросла в огромный шар, вытеснивший на обзорном экране звезды, Луну, и даже само Солнце. Она еще отливала голубым, хвасталась ватными комочками облаков, украшающих атмосферу, но была абсолютно необитаема.
Марина отвернулась от уличного экрана, на котором шоумен с неестественно широким ртом заискивающе разговаривал с хозяином крупной корпорации. Кожа хозяина отливала фиолетовым, ноздри его находились в постоянном движении – то сужаясь до нескольких миллиметров, то расширяясь чуть ли не в половину лица.
Кот за ее спиной стал царапать лоток, потом ковер. Она оглянулась.
– Ты что-то важное сделал?
– Мяу!
– Вижу, что нет. Ну все, все… Хватит закапывать.
Кот отошел, важно подняв хвост.
Накрапывал мелкий дождик, было зябко и хотелось скорее залезть в кабину, включить отопление. Сегодня вторник и у Андрея два часа практики на орбитальном погрузчике. Вообще-то он учится по специальности “гражданский корабельный интендант”, и в будущем должен лишь руководить погрузочно-разгрузочными работами. Но факультативные занятия – хоть и необязательные, зато бесплатные – ему нравились.
“Я должна сказать ему. Должна!”. Мысли мешали заниматься домашними делами, отвлекали, но она не могла от них избавиться. Его образ снова и снова всплывал в сознании, преследовал ее, словно наваждение.
Он боялся ложиться спать, боялся не проснуться. Сердце подводило, порой пропуская удары. Не всегда, но достаточно часто, чтобы каждый день напоминать ему о бренности бытия. Таблетки, микстуры помогали слабо, как и строгая диета. Фроуд был в хорошей форме. Просто, видимо, пришел его срок. Порой он с сожалением думал о том, что его печень, почки, да хоть бы глаза или руки могли бы служить еще долго, но сердце в один “прекрасный” миг даст финишную отмашку. Жаль.
– Как тебя зовут?
– Руби.
– Что натворила?
– Не твое дело, железка.
Ее втолкнули в помещение полицейского участка.
– Дежурный! Отведите арестованную.
Подхватили под локоть. Аккуратно, но цепко, не вывернешься. Да и куда тут деваться?
Сфера светилась изнутри ярко-зеленым, невольно привлекая взгляд жителей лачуг, пролетающих мимо. Она была почти три километра в диаметре, но вращалась на более высокой орбите, поэтому выглядела на фоне черного, звездного неба так, будто появилась еще одна луна.
Захватывали нас медленно, без суеты и спешки. Хиттхейм старая колония: один освоенный континент из трех, почти сплошняком застроенный мегаполисом. До Земли несколько месяцев полета, и Федерации, в сущности, нет до нас дела. Никто не пришлет экспедиционный корпус, не объявит захватчикам протест, ультиматум. Да и зачем? Фреммеды, в сферу интересов которых попала колония, нас не бомбили, не высаживали десант. Всего лишь купили участок земли на одном из неосвоенных континентов. А потом…
На секунду пол под ногами провалился, заставив охнуть женщину, сидевшую рядом. На другой стороне огромной кабины плаксиво заныл маленький ребенок. Лифт пошел вниз, набирая ход. Чтобы не создавать неприятные перегрузки, включилась искусственная гравитация.
Джек достал прозрачную пластинку коммуникатора, набрал сообщение:
Кирилл всегда мечтал о домике в лесу. О маленькой избушке, с печкой, пусть с одной комнатой и удобствами на улице – неважно! Лишь бы подальше от цивилизации, в глуши, чтобы ни одного человека на много километров вокруг. Тишина: ни офисов, ни менеджеров, ни клиентов…
Савельев бросил на пол геологический набор, сдернул с лица пластиковую маску и заиндевевшую балаклаву из термосейва. По глазам его было видно, что Оксану Валерьевну он не нашел. Несколько томительных минут все молчали, потом связист Ланге решился нарушить тишину:
Она убивала. Без жалости, без мук совести. Заняла позицию на каменистой возвышенности, догоняла разбегающихся людей перекрестием оптического прицела, нажимала на спусковой крючок. Несколько тел уже лежали на земле, для остальных не было спасения – куда бежать в пустыне?
Лужайка была идеально пострижена. Так, наверное, как не умели стричь газон за всю историю Земли. Рядом шумели кронами деревья, удачно гармонирующие друг с другом и с пейзажем. Ветер, достаточно теплый и в меру освежающий, ласково шевелил волосы.
– Может, пойдем искупаемся?
– Нет, нет, нет! Я туда не полезу! – Женя упиралась ногами и отмахивалась руками, – Славик, я не полезу! Я сказала нет!
Парень улыбался, упрямо тащил ее к мрачному шпилю гордеевского острога.
– Проходи, милый, проходи… – старушка впустила меня в прихожую, развернулась, и, удаляясь шаркающей походкой, растворилась в сумрачной глубине коммуналки.
Она шла вдоль шумного проспекта, рассекающего северную часть города до самого центра. Шла медленно, не обращая внимания на утреннюю суету, толчки и недовольство прохожих. Не стоит спешить, когда выходишь на свою последнюю прогулку…
“Улыбайся, Верочка!” – уговаривала сама себя. “Улыбайся. Этот мир не так уж плох!”.
Высотная новостройка выросла напротив нашего дома за несколько месяцев, и вскоре стали заселяться первые жильцы. По вечерам еще не на каждом этаже горели окна, но постепенно здание обживалось, обустраивалось, и вот уже расцвело теплым и холодным светом люстр в спальнях, кухнях, гостиных.
Она прислушивалась к звукам с поверхности развалин, в которых пряталась вместе с чужим ребенком.
– Тихо, девочка, тихо… – Полина погладила инопсианского младенца по голове, – Я тебя не отдам.
Маркетологи пытались ввести термин “ожерелье”, но он не прижился, комплекс все равно называли “шашлык”. Восемнадцать астероидов с железными рудниками, нанизанные на магистраль лифтовых шахт с причальными фермами, перерабатывающими заводами, складами и жилыми корпусами.
– Ну ты где, Зин?
Но мониторе был виден угол каюты, с кроватью и половинкой двери, но Зинаида Авдеева, лаборант и по совместительству детский аниматор, в кадр не попадала.
– Здесь я… – стереодинамики сумели передать направление ее голоса, откуда-то справа, за пределами видимости камеры.
Мистер Джексон – высокий, чуть сутулый, но широкоплечий мужчина – производил впечатление человека, которого сдвинуть с места не проще, чем гору камней. Впрочем, в его профессии другой бы и не выдержал.
Он улыбнулся мальчугану лет восьми, мамаша которого тревожно осматривала кабинет, не решаясь пройти дальше порога.
– А где Матвеев? – Маша с подозрением смотрела на закрытое ватной бородой лицо Деда Мороза, – Он что, заболел?
Мужик в шубе проигнорировал вопрос, стукнул посохом и громогласно заявил:
Электронная очередь не спасала почтовое отделение. Последние предновогодние дни: люди, отложив, как обычно, важные онлайн покупки на крайний срок, топтались у прозрачных окон выдачи посылок, потея в зимней одежде, нервничая, срывая злобу друг на друге и на ни в чем не виноватых почтарей.
– Вот видите, это даже не софтовая проблема. Дело в железе, – Ирина с улыбкой посмотрела на угрюмую хозяйку робота.
Тот продолжал покачиваться вперед-назад и бормотать себе под нос: “меня форматируют… меня форматируют… меня форматируют…”.
– Нужно просто заменить предохранители, с этим справятся в любой мастерской.
– Ну вот же, в планировке у вас обозначено помещение! – Аня трясла перед носом риелтора бумажкой, заверенной печатью.
Тот заискивающе улыбался.
– Дом старый, понимаете? В бумагах одно, а на деле… Вот! – перед ними была кирпичная стена с частично обвалившейся штукатуркой, – Да вы не переживайте. Все, что указано в плане, в пределах этой жирной линии, ваше! Можете и перепланировку потом сделать, снести эту стену, если захотите.
– Заха-а-ар… – театрально протянул я, вальяжно расположившись на диване.
Легкие, быстрые шаги. Она влетела в комнату, склонилась надо мною, ткнула в лицо указательным пальцем.
– Я тебя очень прошу, просто умоляю – без этих шуточек! Ты меня понял?
Кивнул.
Неблагодарное это дело – исследовать чужие планеты. А уж соваться в жизнь иных цивилизаций и подавно.
В лицо направили яркий светильник.
– Имя, звание! Кто вас послал?
Смазка паршивая… Суставы скрипят, точно тормозные колодки старого паровоза. А впереди еще сотни метров по лестницам, лифтовым шахтам, спецовкам и заброшенным жилым модулям.
“Огненная Гелла”, так мы ее называли. Гелла – кажется, это ведьма из какой-то книжки. Или мифологический персонаж? Неважно. В любом случае, лучше так, чем официальное, записанное в каталоге планет BOAH1191212. Черт бы ее побрал…
Поселение – несколько приземистых бункеров из термобитных плит – построили на северном полюсе. Жить южнее было невозможно: постоянные извержения, лава, кислотные дожди. Весело, одним словом.
– Мне нужен симулятор.
– Отлично! Вы обратились по адресу! У нас большой выбор.
Продавец взял меня под руку, проводил к витрине, ценники на которой заставили бы сконфузиться кого угодно. Он это заметил и, неловко хмыкнув, подвел к следующей витрине, где были выставлены образцы попроще.
Когда наступил апокалипсис, мы пили водку. Бункер надежный, закуска имелась, воздух тоже, если его время от времени прогонять через фильтры. А главное – на работу больше не надо. Может быть там, в генштабе, кто-то еще и оставался в живых, но это вряд ли. А мы должны были обеспечивать бесперебойную трансляцию телеметрии. Данные еще поступали, но конечным пунктом их сбора оказался не просторный зал с кучей людей в погонах, а наша богом забытая железобетонная берлога, в целях безопасности отнесенная от генштаба на несколько десятков километров.
“Атеррадор” набирал скорость, разгоняя винты до максимума. Бока крейсера, лоснящегося свежей черной краской, тускло блестели в солнечных лучах. Однако сырая сентябрьская погода не сулила ясного неба, и скоро светило скрылось за тучами. Корабль последний раз предупредил мелкие суда протяжным гудком, погасил навигационные огни и продолжил путь, стараясь ничем себя более не обнаруживать. Три столба черного дыма, валившего из труб, быстро растворялись в завихрениях серой облачности, и только шум винтов, относимый вперед попутным ветром, мог предупредить возможного неприятеля о приближении крейсера.
Зачумленный копотью из многочисленных труб, пропитанный запахом машинного масла, скрипящий, ржавеющий, высекающий искры от соприкосновения металла о металл, мир Йернвердена казался недвижимым монолитом, но лишь до тех пор, пока не присмотришься к нему внимательнее, не увидишь мириады шестеренок этой слаженной системы, каждая из которых – разумное существо, животное, растение, многочисленные механизмы – выполняли свою, важную и необходимую функцию.
Земля, 2101 год.
Или 2102-й? Хм… Сложно сказать. В период Излома все потерялось – дни, месяцы, годы. Мать, пока была жива, утверждала, что точно помнит дату, но на самом деле она не помнила даже дорогу домой, когда ходила за водой на бетонное озеро. Каждый раз возвращалась новым маршрутом. Так и сгинула однажды, не вернулась. Впрочем, что касается года, я ей почти верила. А вот день придумала сама, когда подросла. Выпал снег, и я решила, что это будет середина осени, пятнадцатое октября. Названия месяцев и число дней в каждом я знала по старому, выцветшему календарю, что висел на стене моей комнаты. На нем был портрет пожилого мужчины и странный призыв за кого-то голосовать. Да, читать и писать я тоже умею, мать успела научить.
Кот, конечно же, был дворовый. Откуда здесь взяться породистому? Но на посту охраны, где он околачивался последние пару лет, его раскормили от души! Холеный, ленивый, он щурился на свет лампы, вальяжно распластавшись в своей переноске.
Яна хмыкнула, легонько пнула кошачью камеру предварительного заключения. Это не возымело эффекта: клубок шерсти был накормлен, выгулян, и теперь игнорировал все, что его окружало.
“Акимов, подожди! Подожди меня!”. В наушниках хрипело, доносилось учащенное дыхание.
Акимов – это я. Бегу в скафе, взмокший от пота и страха, оглядываюсь назад время от времени. Там, позади, на фоне стремительно приближающейся полосы терминатора, неуклюжая фигурка отставшего Корниенко. Хренов жирдяй!
– Нет, не долетим…
– Кириллов, ты что? Как это не долетим?! У меня отпуск накрывается медным тазом!
– А я что сделаю? Сколько раз говорил – проверяйте гравицапу перед полетом…
– Ой, давай только без этих ретро-шуточек! Я же серьезно – что делать?
Никогда еще ей не приходилось ездить в клетке. Всякое бывало, конечно: и в грязи с отрядом сидели по несколько дней, и в деревнях приспособленцев порядок наводили, до липких красных прикладов, и марш-броски, через лес, болото, комарье… Всякое было. Но было это иначе – с бряцанием амуницией, тяжестью карабина в руках, похабными шутками товарищей, ревом двигателей челнока, который доставлял их на место. С чувством собственного достоинства, своей силы. А сейчас – унылый скрип деревянных колес, клетка на старой, раскачивающейся до тошноты телеге, чавкающие звуки размытой дороги, беспрерывное бормотание конвоиров на непонятном, лающем языке. И ощущение безысходности, бессилия.
Слоп вдохнул порцию свежего утреннего воздуха. Ах, как же он любил этот аромат! Нигде больше запахи машинного масла, железа, резины не играли такими нежными оттенками! Все-таки бойлерный квартал не идет ни в какое сравнение ни с большим сорным, ни с кислотным, ни даже с центральной фермой.
– Оладушки будете?
– Не откажусь!
– Со сгущенкой, иль со сметанкой?
– Со сгущенкой, пожалуй. Люблю сладкое!
– Атакуют слева, сверху.
– Вижу…
В кабине стоял запах горелой проводки, где-то за спиной искрило, кажется, в блоке с предохранителями. Удар по корпусу штурмовика! Взвыли генераторы защиты, пилот крутанул машину, стараясь выйти из под огня.
Жить на Земле дорого. Слишком дорого! Поэтому Настя снимала квартиру на Орбитальном Кольце. Если можно назвать квартирой маленькую комнатушку со встроенными душем, туалетом, и автокухней. Зато прекрасный вид из окна! Она могла часами просиживать у прозрачной стены, наблюдая, как внизу, то скрываясь за облаками, то снова появляясь, проплывали континенты, океаны, горы, реки… И города! Гигантские мегаполисы, мерцающие мириадами огней. Она верила, что когда-нибудь сможет побывать во многих местах, которые манили ее с поверхности планеты, но были такими далекими и недоступными.
Если бы не контракт с компанией, обязывающий доставлять попутную корреспонденцию, Сергей ни за что не стал бы садиться на планету. Изрядный крюк, потеря времени, в общем, ничего хорошего.
Почему-то именно над местом посадки – комплексом зданий, в которых когда-то обитал персонал станции дальней связи – была густая облачность. Станцию законсервировали пятнадцать лет назад, и теперь в лучшем случае раз в год сюда доставлялась обычная, бумажная почта. Единственный человек, обитавший на планете и следивший за сохранностью оборудования, ни разу не попросил заменить его или дать ему воспользоваться законным отпуском. Странная личность.
– Папа, я не хочу лететь без тебя!
– Но солнышко, у меня здесь еще дела. А вам с мамой пора, – Он обнял дочь, улыбнулся, целуя ее в пухлую щечку, – Помнишь нашу игру в спокойное дыхание?
– Ага.
– Уходите! Уходите сейчас же!
На взлетно-посадочной полосе царил хаос: люди метались по бетонке, выли предстартовые сирены, на гражданском транспорте, который готовился к взлету, тревожно сверкали проблесковые маячки. Вертолеты, намеренно барражирующие на минимальной высоте, совершали посадку здесь же, высаживая очередную группу эвакуированных и сразу взлетая, чтобы отправиться за другими. Канонада раздавалась уже совсем близко.
Джимми лояльный пользователь. Да, у него был гаджет от Электротреста, вроде бы электронная книжка, но сейчас такие уже не продают, на них просто не получить лицензию “доброкачественного контента”. Кто знает этих читателей, чего они могут загрузить на неконтролируемый прибор, правда? Вот именно… Другое дело Корпорация! Все девайсы у них с лицензиями Супернадзора, очень красивые, дизайнерские. Не дешевые, да, зато без глюков.
Я преступник. Рецидивист. Меня отправили в ссылку на три года. К вам, на Землю. И я уже не хотел возвращаться! Закатил истерику, когда вернули, кричал, лез в драку… В общем, недопустимое поведение. Почти девяносто восемь из ста по шкале запрещенной эмоциональности. Убили бы, но – гуманное общество! Дали пожизненное и выперли обратно, на Землю-матушку.
– Хватит галдеть! Тихо! – Васильев приласкал всех суровым взглядом, повернулся к светловолосой девушке, – Давай-ка, Женечка, еще раз. Для надежности.
Она кивнула.